История одной семьи(ч.6)

Лето обещало быть хорошим, жарким, травы колосились уже в пояс, почти.
-Может вернутся Ваня с Парашей, к покосу-то? Дай-то бог, чтобы исцелился, — говорит вечером Макар Дуняше.
Весь день почти, они проводили на подворье вдовы, Парашиной матери, работали в лавке, сменяя друг друга.
Приходили утром, уходили вечером, оставляя мать со сватьей одних.
В дом, который за эти годы превратился в маленькую крепость, залезть не могли не заметно, так что Макар с Дуней, со спокойной душой оставляли своих пожилых родственниц одних на ночь, уходя к себе домой, там тоже требовалось их присутствие.
За ребят очень все переживали, но хорохорились друг перед другом, делая вид, что всё хорошо, пришла только весточка, что на месте, и всё…
А, как не вернуться Ваня с Прасковьей, думает иной раз Макар, что делать-то тогда.
Жизнь у Макара была с виду спокойная и размеренная, живёт себе мужик, с женой, не пьёт, не хулиганит, даже в читальню иногда с Дуней ходит.
Слушает, как та рассказы читает, смотрит Макар с интересом в такие дни на свою Дуню, та преображается, лицо с румянцем, глаза горят.
Дома же, опять становится обычной, тихой Дуней, исполнительной и уступчивой.
Хоть бы раз характер проявила, думает Макар, хоть раз бы поперёк слово сказала, кажется, что вздрагивает от каждого его прикосновения или брошенного вскользь взгляда.
-Дуня, Дууунь.
-А?
Макар перевернулся на бок, положив голову на сложенную в локте руку, смотрит на жену, в лунном свете лицо её кажется как из воска вылеплено. Она ведь красивая у меня, думает мужчина, но холодная какая-то, будто забитая.
Я же не обижал её, ну вот с войны вернулся, покуралесил чуток, а так ведь никогда…
-Дуняш, а ты любила кого-нибудь в жизни?
Молчит женщина.
-Дунь, ты же не спишь же, ответь.
-Спи, Макар, сплю.
-Скажи, — Макара разобрала злость и досада, что не может залезть в красивую и умную головку своей жены, и не может понять, о чём там она думает, -Дунь…Ответь…Ну, любила ли?
-Я и сейчас люблю.
-О как.
-Да…
-И кто же это?
-Я папу с мамой сильно люблю, нет их, а я люблю…
И Парашу с Ванюшей, и маменьку с тёткой Марьяной Парашиной мамой люблю и Васю…Они семья моя.
Макар упал на подушку.
-Вот как значит…А я значит, в твою семью не вхожу, ну спасибо…жена.
-Ты? Да ты- то какая семья, ты Макарушка душа моя, моя половинка, тебе больно, а мне вдвойне.
Ты тоскуешь, а меня с тобой тоска гложет.
Мне без тебя и жизни-то нет, как уехал в город, так я думала, что совсем с ума сойду, с вой ны этой треклятой еле дождалась, а тут…
Так, что сами решайте, Макар Никанорович, люблю я вас, или так, от безделия с вами постель делю, -с тоской сказала Дуня.
Макар молчал, скупые мужские слёзы катились у него из краешка глаз, последний раз такое было, когда понял, что Васю потерял.
В бане -то тогда совсем не то, там ярость и боль была,а здесь…Вон как сказала, душу, аж всю вывернула…
Повернулся, придвинул себе, поцеловал в лоб, прижал покрепче.
-Прости, Дунь, прости дурака…
-Да за что же, Макарушка?
-Да за всё прости, ты ж моя лебёдушка, зорька моя ясная, голуба моя, не надо мне никого, Дунюшка, ты свет для меня, ты душа моя, — шепчет мужчина, как в бреду, целуя лицо, мокрое от слёз, от слёз счастья, женщины своей, богом данной.
Никогда не слышала Дуня таких слов от мужа, казалось иной раз, что тяготится ей, что живёт из жалости, что как только сможет, так избавиться…А он вон…
Соскочила утром Дуняша, потянулась в лучах восходящего солнца, Макар глаза открыл и замер, богиня…
Она ведь в юбках, в кофте с длинным рукавом, да в платке ходит, а тут…
-Дуняша, — позвал, а у самого голос осип.
-Ой, — испугалась женщина, засмущалась, схватила рубаху и прикрывается.
-Постой, глупая, я же муж тебе, ну, столько живём, ты чего…
Встал Макар, ещё сильнее жену в краску вогнал, чуть не плачет бедная, не привыкла к такому, всегда в доме есть кто-то, поэтому дела свои супружеские, делали тайком, по ночи, в тишине, а тут…
Ой, как вспомнит Дуня, сегодняшнюю ночь, так волна горячая по телу идёт, она ли это была, Дуняша ли, скромница…
-Пусти, Макарушка. надо управиться, да бежать.
-Постой, не спеши, дай на тебя наглядеться.
-Тпрууууу, — раздалось под окнами, убивая напрочь всё очарование прошедшей ночи и раннего утра, — тпрууууу, стой халлллява, а ну чё сидишь, вылазь, разззззява…Эй, есть хто живой, итихху на потеху, хоззявва, открывай ворота, стречай гостей, итиху колотиху.
-Кто это? — быстро одеваясь спрашивает Дуняша.
-Не знаю, — отвечает Макар. прыгая на одной ноге, пытаясь попасть в штанину.
-Доброе утро, а вы к кому?
-Добре, а ты что за барынька? Малявины то, здесь чай живуть? Али набрехали?
-Здесь, — удивлённо отвечает Дуня.
-Ну тада не томи, итиху за шиворот, открррывай ворота, сродственников стречай, барынька, видела, Любка, он как у их тута, доброе утро, хахаха, итиху за ногу, поди чай — кофею пьють, свезло тебе девка, ой свезло…
Мужик, повернулся и говорил кому-то за своей спиной, а сам ловко спрыгнув с лошадёнки, открыл ворота, и взяв её под уздцы, ввёл во двор.
Дуня увидела сидящую в телеге на свежескошенной траве девчонку, совсем молоденькая, сидела она морщась каждый раз, когда деревянные колеса телеги, ударялись обо что-нибудь.
-От, Любка, вылазь, приехали, а вот и зятёк, — говорит мужик, а сам смотрит на Макара, ну что зятёк, а, итиху каракатицу? Не узнал, чай? Ну не беда, мы и не знакомы, я вон её, зазнобы твоей, батька буду, итиху за ногу. А ты чего это подлец, уехал и не сказалси? А она ждёть, к венчанию готовится…
-Макар, это кто?- голос у Дуни тихий, шёпот- ни шепот, писк какой-то, — к какому венчанию Макар?
-А вы, барынька кто, итиху пень, я извиняюсь?
Макар в это время молчал, стоял повесив голову…
-Я? — задумчиво протянула Дуня, — я хозяйка, — в голосе у неё появилась уверенность, — а вы, простите, кто?
-Кака така хозяйка, итиху через коромысло, Любка, ты чё, не хозяйка што ле будешь? — мужик опять повернулся к сидящей в телеге девчонке.
-А почему, она должна быть хозяйкой? -Дуня сама себе удивлялась, своей смелости, — вы кто вообще?
-Мы то? -мужик сдвинул кепку, почесал голову, — мы то, итиху через борозду, вроде как…Любка, а ну вылазь, блажная тетеря, вылазь кому говорю…Халллява.
Девчонка слезла с телеги, и Дуня увидела большой, выпирающий из под тёплой, надетой в такую жару, отметила женщина, душегреи.
-Вот мы, итиху за ногу, хто. Ваш приплод, вы и и забирайти, а у меня их семь ишшо, и все бабы. Мне что прикажете делать? А ежели кажная по пащенку принесёт, а?
-Твой?- спросила одними губами Дуня повернувшись к Макару и вопросительно посмотрела на мужа.
Тот молча кивнул головой.
-Дуня, прости, в городе это, служили вместе, она горничной была…Я один раз всего по пьяни.
-Два, — прошептала девчонка, — вы ещё перед тем, как они приехали, она кивнула в сторону Дуни, вы ко мне выпимши пришли…Душенькой называли и Дуняшей, — со слезами на глазах, повернулась девчонка к Дуне, они ничего не обещали, я сама…
Барынька от места отказала, батюшка гонит, куда мне? В омут только, я бы и смогла, да дитё жалко…
Пытается девчонка упасть на колени перед Дуней, стоит Макар на коленях, голову опустил.
-Прости родная, прости…
-Ну, я поехал, итиху прогалина, — мужик быстренько скинул с телеги небольшой узелок с пожитками девчонки, быстро открыл ворота и был таков.
Хорошо, что было раннее утро, очень раннее утро, у Малявиных большой заплот, сколоченый из досок, что там делается за забором, соседям не посмотреть.
-Что же, идёмте в дом.
-Дуня, прости, не губи, мне никто не нужен, окромя тебя.
-Простите, его тётенька, — плачет девчонка, — я сама, сама пришла к нему.
Тётенька, — усмехается про себя Дуня, хотя да, девчонке лет шестнадцать, а ей Дуняше, осенью двадцать пять будет.
Откуда только в Дуне смелость взялась, сказала девушке оставаться, им идти надо.
Плачет девка, руки целует.
-Увидеть никто не должен тебя, к нам никто не ходит, по двору ходи, на улицу носа не кажи, мы пошли.
Молчит Дуня, опять закрылась, убитый Макар ходит, так погано на душе, так тяжело, хоть в петлю лезь, только всё настроилось, только с женой общий язык нашли, а тут…
Весь день взгляд жены пытается поймать, та молчит.
-Макарушка, — шепчет мать, — али поссорились с Дуней.
-Нет, матушка, всё хорошо.
-Мене домой бы сходить, сынок.
-Зачем,-встрепенулся Макар.
-Да глянуть хочу, что там деется, вы пока туточки, я мигом.
-Погоди, мамаша…Там…
-Что стряслось?- за сердце схватилась.
-Да ничего, матушка, — Дуня пришла на помощь, — мы с Макаром крыс потравили, сами толком не спали, воняет.
-Воняет?
-Ну, Макар же привёз какое-то средство, крысы расплодились.
-Да ты что, хоть?- старуха до жути боялась крыс, — прямо крысы, Дуня?
-Ага.
-Большие?
-Ооочень… беременные, — Дуня глянула на мужа, тот опустил голову.
-Да ты чтоооо? — крестится старуха, брезгливо морщится и дёргает плечами, -да ты чтоооо, хоть?
-Ннну, — сказала, дёрнула плечом и пошла.
-Дуня, Дунь…поговорить бы.
-Дома поговорим, Макар.
А дома, дома ждали щи из свежей ботвы, и пирог с ботвой же, да вкусный такой.
-Молодец, хвалит Дуняша, — хорошая жена будешь.
-Не хочу я замуж, я учиться хочу.
-Учиться,зачем тебе это?
-Я учительницей быть хочу.
-Ого,-Дуняша отложила кусок пирога в сторону, посмотрела на Макара. Тот молча ел, не поднимая головы, — Макар, Любаша, у меня есть план.
Посовещавшись, решили, что, будет Дуняша тихонько живот себе мастерить, мол, тяжёлая, да никому не говорили, боялись сглазить, а как Любка родит, дитё на себя запишут, Любку в няньках оставят, а там и видно будет…
Так и сделали.
-Ой, Дуня, а ты никак поправилась, — спрашивает в лавке у Дуни местная сплетница, Парамониха, всё ей про всех знать надобно.
-Да, -стесняясь улыбается Дуня, — есть такое…
-Тяжёлая, как есть тяжелая, -шепчет всем и каждому Парамониха, — ой скрытнаи оне, как у змеи ног, сроду правды не узнать. Ото Парашка в Лавре видно намолила, а чё скрывать, с мужиком ить живёть…
-Боятся,что сглазят, — шепчет другая кумушка, -она Дуня-то, скоко не могла понести, о то и скрывали, а как на нос полезло, пузо-то вот и перестали, успокоились.
-Ну дай-то бог, дай-то бог, — крестится третья, и сама Малявиха хоучь с внучатом понянчится, вон как с Алалаехой тетёшкается, инда с дитём…
Заметила и свекровка, с тёткой Марьяной, расчувствовались, расплакались.
Первое дитя за много лет, и Дуня себя такой счастливой чувствует, что сама поверила, её, её это сыночек, то что будет мальчик, она точно знала.
С Макаром она не перекинулась даже словом, и думать себе запретила о той ночи с мужем.
Потому как вспоминала, и всё тело негой наполнялось, и бежать хотела к родненькому, и прижаться, целовать лицо осунувшееся, да не могла себя пересилить…
Под Ивана Купалу, родился мальчишечка, крепенький.
Рожать уехали вечером, в город, схватки с ночи начались, мальчишечка крепкий родился, богатырь. А вот Люба…
-Зайдите, попрощайтесь, — сказал уставший врач, роды длились всю ночь…
-Как попрощаться, с кем?- удивлённо в один голос спрашивают Макар с Дуней.
-Идите, идите, — угасает, до утра не дотянет…За родителями послали, я знаю её отца, он нам молоко возит.
-Люба, Любушка…Ты чего милая, — гладит Дуня девушку по головке, — ты что, касатка, ну?
-Прости ты меня, Дунюшка, прости, ты мне это время и за отца и за мать, и за сестру была, прости, не изменял тебе Макар, не держи на него зла, я сама пришла, будто толкал меня кто, будто боженька решил, что я ребёночка для тебя должна выносить и родить.
Не держи на меня зла, милая.
Вырасти сыночка, в любви и верности.
Не говори ему про меня…Зачем?
Ты мама будешь, настоящая, а я только сосуд…
И вы, Макар Никанорович, простите меня за всё…
Вижу как Дуню любите, а я вам страдания принесла…Простите…Идите…Не быть мне учительницей…
Мама…где моя мама..позовите мамочку…Батюшка, прости…Мама…
В палату заглянула заплаканная крестьянка, не глядя ни на кого, она бросилась к лежащей на кровати, маленькой, хрупкой Любаше.
-Люба, дочушка, светик мой ясный, прости доченька, прости ты меня, что позволила ему увезти тебя…Доченька…милая моя.
-Не плачь мама, там хорошо.
Авдотья с Макаром вышли, едва держась на ногах.
Во дворе их встретил отец Любы, был он красный, видно, что плакал.
-Вот оно как, итиху, — потеряно говорит мужик, — Любка, первенец, и внучок тоже…вон оно как.
Врач знал тайну Макара и Авдотьи, даже денег не взял, попросил только быть ласковыми к ребёнку, и выписал соответствующую справку, для того, чтобы дитя в книге записали, как законнорожденного сына Макара и Авдотьи Малявиных.
Ванюша в семье уже был, потому назвать решили Коленькой, в честь Николая Чудотворца, Чудо свершившего, сыночка, нежданно- негаданно подарившего.
На похороны Любаши, дали денег обезумевшей от слёз матери, она просила и малыша отдать, чтобы вместе лежали.
Ей сказали, что ребёнок пропал в утробе и таких сжигают в большой печи…
Неграмотная крестьянка, убитая горем, поверила врачу…
А Макар с Дуней со временем помирились, стараясь напрочь стереть из памяти то, как появился у них Коленька, мамина отрада, папина надежда.
Бабушки обе, аж воспряли, сроднились с Марьяной-то, за это время, сюсюкают, одёжки шьют — вышивают, носочки вяжут, все в заботах о внучёнке, и помирать вроде как, передумали.
Всем счастье принёс Коленька, думает, качая сына в колыбеле Дуняша, только матушке родной, но вспомнив слова Любы, перестаёт так думать, гонит мысли плохие прочь.
Улыбается во весь рот Макар, он и не помнит, забыл напрочь, что не Дунино дитя, наше, родное, думает…И кажется ему, что глазки Дуняшины и губки капризно изогнутые её.
Одно омрачало молодых родителей, не было никаких вестей от Параши и Вани.
А над посёлком сгущались тучи, усилили режим для “политики”, всё чаще стали появляться жандармы, приходили и к Малявиным, будто ищут кого, а не говорят.
Раз как-то, про Васю пытать начали.
-Да вы что, мать вашу, — рассердился Макар, — брат в сырой земле гниёт, сам лично искал, весь гоШпиталь перевернул, их тогда стащили всех и в общей могиле похоронили, крест один поставили…вон и бумага, казённая.
Ушли жандармы, ничего не сказав, а ночью, пройдя мимо злой собаки, кто-то стукнул тихонько в окно, как в молодости, возвращаясь с гулянки, стучали братья друг другу, стук- стук- трататата…
-Вася, — вскочил сонный Макар, — братка…