-Ба, там дед Филя Михайлов, лопату просит.
-Какую ему ещё лопату, могу только лопатой, вдоль телятины.
-Чего тебе, неугомонный?
-Валюшка, Николай лопату мне всегда даёт, а тут што-то морю, его нет, Николая -то, твово.
-А ты что же старый, до старости лет дожил, а лопату себе так и не нажил? Нет у меня для тебя лопаты, сгинь.
-Дак Николай Афанасьич завсегда мене лопату даёт…
-Завсегда даёт, — передразнила Валентина Николаевна, -не знаю я, приедет сам с района, пусть хоть чёрта лысого тебе даст, а сейчас уйди, пока я тебя не зашибла…
-Хорошо, хорошо, Валюшка, я подожду Афанасьича, ага, ага.
-Баа, а ты почему его так не любишь?
-Да кого же, детка? -только что суровое лицо бабушки подобрело, расплылось в улыбке, Наташка и не знала, что бабуля может быть такой сердитой,- а этого- то? Да а за что мне его любить, Брехунок, он и есть Брехунок, тьфу на него.
-Ба расскажи.
-Чего тебе рассказать.
-Почему Брехунок? За что не любишь?
-Вырастишь, жива буду, обязательно расскажу.
-А если не будешь…
-Чего? Ах ты негодница, хоронишь бабушку, значит. А ну иди…вон..грядку лучше прополи, и смотри Наташка, если увижу, что ты с Серёжкой его внуком вожжаешься, ухи надеру, и к матери отправляю, поняла?
-Поняла, -шмыгнула носом Наташка, раздумывая, как бы незаметно сбежать на речку, с тем Серёжкой, за которого обещала ей бабуля надрать уши…
-Бааа, там дедушка Филя Михайлов, тебя зовёт, -Наташка, рыжеволосая, зеленоглазая, гибкая, как лоза, приехала к бабушке на каникулы, перед поступлением в институт, хочет быть геологом, о как!
-Скажи ему, чтобы убирался к чертям собачьим, а то кипятка ему на лысину плесну, лешему старому.
-Ба, он плачет вроде.
-Кого? Да ему заплакать- то…артист.
-Чего тебе
-Валюшка, Валентина Николаевна, что- то Клавдия приболела вроде как, я её бужу, а она не встаёт.
-Ну дак врача вызови, я -то причём, — а сама уже вытирает руки фартуком, скидывает домашние тапочки, надевает галоши и идёт, оттолкнув деда Фильку крепким плечом.
Скорая приехала вовремя, бабушку Клавдию спасли, но за ней теперь нужен уход, решили дети забрать стариков, приехали, делят, кто отца, а кто мать заберёт.
-Галина, — спрашивает Валентина Николаевна дочку деда Фильки и бабушки Клавдии, а это вы что же, отца с матерью раздельно поселите?
-Дак куда же их вместе- то, тёть Валя? За матерью вон уход нужен, я маму заберу, а Олежка пусть отца берёт, потом поменяемся.
Валентина посмотрела на недовольную жену Олега, вторую или третью по счёту, не ожидала молодая, что такое ей «счастье » привалит, в виде пожилых родственников мужа, посмотрела на Фильку, брехунка, как она его назвала когда- то, и с её лёгкой руки, все прозвали.
Стоит Филя, потерянный, лопату новую, блестящую в руках держит, а слёзы катятся по исчерченными морщинами лицу…
-Ой, бабонки, а помните, Олёну то, Задергайло, в прошлом годе, али в позапрошлом, вот так дочка в город забрала…эхх, а ведь своими ноженьками бегала, а там…
-А что там? Что с Олёной, — спрашивает Валентина Николаевна, она вроде с охотой поехала…
-Да с какой охотой, ты что…это она перед вами хорохорилась, а сама мне жалилась, что чует плохо ей там будет, да дочку забижать не хотела, — это баба Нюра, подружка той Олёны, обе старенькие, только баба Нюра вот своими ножками…а Олёны уже нет…
-Стойте, бабоньки, -говорит Валентина Николаевна,- ведь Филька с Клавдией без малого пятьдесят прожили лет, как же их разлучать- то, а?
А дед Филимон, увидев во всегдашней своей неприятельнице защиту, вдруг потянулся к ней, затряс синюшными губами, закивал головой…
-Вот Валюшка, лопата, бери на память, я её в Ленинграде ишшо купил.
-Чего? Да отзынь ты со своей лопатой, постой, как в Ленинграде, дак ты туда ездил лет сорок назад..
-Ну…тады и купил.
-Тьфу на тебя, лопата в сарае стоит, а он у соседей побирается…Ай, — махнула рукой Валентина, — так что, бабоньки, а может сами как старикам поможем, а? Ну что мы не присмотрим? У нас и врач есть, у Ползунихи — то, вон Лариса, внучка, она же вроде к нам, по распределению в ФАП -то?
-Акулина, Акулина, -загалдели бабы,- а что внучка — то? Сможет в случае чего, помочь вон, Клавдии — то?
-А то!- заважничала бабка Акулина, — ишшо как поможет, она ить бабоньки фершал- акушер!О как!
Дед Филька почуяв что его в обиду не дадут, заходил,засуетился, начал вытаскивать из машин свои нехитрые пожитки.
-Папа, ну что ты делаешь?- скорбным голосом, с выражением вселенской муки на лице, спросила Галина, дочка, — ну что ты, как маленький, ей богу, ну давай уже собираться, мне тоже некогда.
-А ничего, -дед вдруг расправил плечи,- нечего мне тут, раскомандовалась, командирша, никуда мы не поедем! Ишь чего удумали!
-Отец, ты правда, это…
-Чего это? Чего? У тебя вон опять, новая, стоит губы поджала, я чего, как пёс бездомный? На старости лет? А мать вам что? Игрушка? Вы чего удумали? А? А ну ворочайте всё в зад, ворочайте кому говорю…
Тут и соседи подключились, отстояли стариков, пообещали каждый день ходить, проверять.
Дети же, будто какой груз с них свалился, сразу повеселели, поцеловались- по обнимались, и быстренько усевшись в машины, поехали по домам…
На второй день приехал внук, старший сын Олега, от первой жены, Серёжка, тот самый, за которого бабушка в детстве обещала оборвать Наташке ухи, если будет с ним вожжаться…
Бабуля как- то просмотрела этот момент, когда молодёжь, перемигнувшись, как в детстве, побежала тайком к речке…
Бабушке было не до этого, они с бабами белили, мыли, убирали у Клавдии с Филимоном.
-Клашка ить така чистюля всю жизнь была, — сокрушается Дуся, другая соседка…
-Ничего, -говорит Наташкина бабуля, -ничего, вот очухается, и будет опять всё чистить, да убирать, что этот безлопатный позасрал.
Смеются бабы, улыбается чуть- чуть, одной стороной лица Клавдия, что- то маячит, хорошо, мол, хорошо…
-Бааа, я уже большая.
-Ну? Большая фигура, да…
-Умная, да бабуль?
-Ой, умнааааяяя, ума, как у старого пима.
Бабушка пришла пожелать спокойной ночи своей внученьке, как в детстве, подоткунув одеяло, поцеловала, уселась с краешку кровати, волосы распустила, гордость бабушкина, в белой ночнушке, в цветном халате, сидит…Королева…
-Бааа, ну бааабушкааа.
-Чего тебе, неугомонная?
-Расскажи про Брехунка, ну про деда Фильку..Ты обещала, как вырасту…
-Да чего рассказывать? Я уже не помню…столько лет прошло…
-Ну бааа.
-От ведь не отстанет, Кооль, Николай, спишь что ли?
-Нет, — голос дедушки сонный, — нет Валюшка, а что такое?
-Да вот, внуча твоя, про Брехунка просит рассказать, отчего я с ним полвека не здороваюсь.
Дедушка помолчал, а потом…
-Ну дак скажи.
-Скажи ему, -заворчала бабушка, — как скажу вот, по затылку, Отела, не доделаная.
-Да ладно, Валюшка…я ж ничего…
-Мы с Филькой в одном дворе росли,-начала свой неторопливый рассказ бабушка, — как папу забрали, так и свезли нас в ***, вот там и познакомились.
Только Филькиного отца отпустили почему- то, а нашего нет. Ну это потом было, уже девки у меня были, когда его отец — то приехал, нашёл его Фильку- то…А тогда, поселили нас в бараке, холодно, голодно, зато весело.
Это матеря плачут, а мы что…дети… Весна пришла, пойдём щавеля или кондыка нарвём, нажрёмся, животы болят…Ой, было дело.
Потом нас отправили ещё дальше, вагонами- теплушками, скотовозами, чем только не добирались.
Привезли полуживых, матери нас на руках несли, сами еле живы, а нас спасли…Это уже здесь нас деревенские выходили, выкормили.
Здесь мы и в школу опять пошли, всё вместе держались, друг за друга стояли. Так и жили, он же больше чем брат был.
Лет в пятнадцать Рыжий к нам приехал в деревню..Он — то постарше, вот по путёвке что ли…
-Ба, а кто это рыжий?
-А вон лежит, у телевизора, вид делает, что футбол смотрит.
-Деда?
-Ну.
Стал мне знаки внимания оказывать, то ромашек подарит, то бархатцев у Смолячихи нарвёт под окном.
Всё дружить мне предлагал.
А я что, ветер же в голове.
Мама из юбки своей платье сшила, дедушка, с нами же и старики были, папины родители, так вот, деда от книги обложку оторвал, как он её сберёг? Да подошву мне для туфелек сделал, а верх из какого- то зипуна.
Ой, модная, на вечЁрки пойду, пою, пляшу, а сама боюсь,как бы подошва не отвалилась…
Вроде парни и пялятся, а никто не подходит, Рыжий всех разогнал, окаянный..
-Кхе..кхе..
-Чего кхекаешь, -бабушка с любовью смотрит в сторону большой комнаты, залы, где лежит дедушка на диване, -кхекает он мне.
Так и закружилось, полюбила его вроде.
-Ой, чего там вроде, да ты меня сразу полюбила, кхе-кхе, как увидела.
-Ой, молчи уже.
Ну вот и стали мы, вроде парочка…
А тут бах, и в армию Николая -то моего, Афанасьича, эх. Ну что, сказал чтобы ждала, себя блюла, а с армии мол приеду, женимся. А тогда три года служили, война только закончилась.
Жду, школу закончила, в училище для рабочей молодёжи поступила, не хотели брать, враги народа мы, да директор школы,хороший был, уговорил, взяли.
Учусь, солдата своего жду…Вдруг письма перестали идти, а потом приходит враз, да такое…Прочитала, да упала.
Пишет мне мой залётка, чтобы шла я к такой бабушке, и гулящей называет…Не жди, говорит меня, Валентина, мол не нужна ты советскому солдату, сво лочь такая.
Подружка у меня была, Настасья Кимская, вместе с нами, в вагоне их везли они потом уехали к себе, как им разрешили, боевая такая девка, вот она расследование и провела.
Филька чёрт…Написал значит ему в армию, что Валентина, я то есть, с солдатом закрутила роман.
Ой, что было…Это не всё дочка, он ведь там ружьё прихватил и в побег….Дед — то твой. Спас его командир его, ведь расстреляли бы, как дезертира.
Командир, заметил что с солдатом не то творится, и велел следить за ним, вот как…А так бы…Ни тебя, ни матери твой, никого бы не было.
Николай простил его, а я так и не могла, долго.
Я его конечно потом простила, ещё наверное в то время как он в Ленинград ездил, вот когда лопату- то и привёз, -заливается весёлым смехом бабушка, — да только по привычке, марку держу.
Наташка уже засыпала, виделась ей во сне молодая её бабушка, в туфельках с подошвами от обложки книги, дедушка с рыжим чубом и чернявый паренёк, что стоял обиженно в сторонке.
Через время…
-А что Николаевна, всё равно мы с тобой породнились, не так, дак так…Мори, мори какие внуки красивые у нас…Правнучат нам народят, водиться по очереди будем, эх жаль Клавдия не дожила…
-Ладно тебе, Филь…и так пожила ещё сколько, своими ноженьками ведь ходила.
-И то Валюшка правда, и то, Ларисе, фершелице спасибо, молодец девочка, и вам всем, тебе в первую очередь, отстояла, защитница моя.
Я вот чё Валь думаю, можеть мне женится?А чё, я ещё о-го-го…
-Чего? Да на ком же? Или присмотрел кого?
-Но…Вот хотя бы на фельшерице, а чего такова? И давление по меряет, и там всяко, градусник, там чё таблеток.
-Тьфу, вот брешет чё попало, Брехунок и есть.
Смеются все за столом.
-Ты уж прости меня, Валюшка, — шепчет дед Филя, — всё времени не было сказать это, прости…я ведь тогда шибко злился,. на тебя, на Николая…Прости меня…Я ведь только когда Клавдию встрел то понял, какая она такая, любовь -то…прости.
-Да ладно, Филь, простила я , давно…Чё уж там.
