История одной семьи (ч.1)

-Дома!.. Ну жена, встречай мужа!
-Здравствуйте , Макар Никанорович.
-И тебе не хворать, Авдотья Павловна, ну…ждала ли?
-Ждала, — обречённо говорит женщина.
-Ждала она, — бубнит себе под нос старуха, одетая во всё чёрное.
-Рада ли?
-Рада…
-Не вижу радости что-то…А ну, говори, верною ли была…
-Верною…
-Ну- ну, шепчет себе под нос старуха — а кто бегал на вечорки с девками молодыми, тожа мне верная.
-Чего говоришь мать, а?- солдат дурашливо подставил руку к уху, будто чтобы услышать получше, — чё? Воландалась с кем, Авдотька-то? Говори вслух, не шепчи мене тама.
-Не знаю я ваших делов. Первым делом поздороваться с матерью надо, по — людски, а потом бабе своей допросы чинить.
-Ну здравствуй, мать, — поклонился в пояс Макар.
-И тебе не хворать, сынок.
Они троекратно расцеловались, в щёки.
-Постарела ты, мать.
-Ну дык, годы берут своё. Да и вой на проклятая.
-Да что вой на? Вы -то в тылу сидели, жировали. А мы там…мы кровь проливали, за вас…С бусурманами собачились.
Бабка закачала головой часто — часто, как китайский болванчик, которого подарил Авдотье отец, давно, когда она была совсем крошкой, привёз ей из самого Китая.
-Это кто тут жировал, а?
Из хаты вышла молодая женщина, дыхание у Макара перехватило, но потом он узнал Прасковью, жену младшего брата, не вернувшегося с войны.
Сноха расцвела за эти годы, что он её не видел, из худенькой девчонки- тростиночки, превратилась в молодую, красивую женщину.
Высокая грудь, тонкая талия, гибкий стан, крепкие ноги, глаза с поволокою.
-А я вижу, ты Парашка, как была, так и осталась острячкой, а теперь вон вообще, как кобыла необъезженная, на харчах -то матушкиных отъелась.
-Ну кому Парашка, а кому и Прасковья Ильинична, кобылу, ты вон, на ручей сходи, да наклонись над ним, там и увидишь. Хотя какая кобыла, так, мерин …сивый…
-От зараза, — с восхищением сказал Макар.
Заразу ты бабе своей смотри не притащи, а то вон,Мишка Горелый, своей Любаве принёс, что-то заморское, дак бабочка лечилась три месяца, бают теперь, что нос провалиться может. Фершал так говорил, по пьяне.
-Чё мелешь, кобыла.
-Не старайся, жеребцом всё равно не назову, мерин, он и есть мерин, — сказала, как отрезала, крутанула юбками и пошла в избу.
-От, сссобака, — восхищенно сказал Макар, забыв про жену и мать, стоящих у крыльца, — ну что мои хорошие, в дом -то пригласите, али как?
-Конечно, конечно, Макарушка, -засуетилась мать, — проходи сыночек.
-Ну, а ты что стоишь, Авдотья, что не говоришь слов ласковых мужу своему, законному, венчанному, а?
-Проходите в хату, будьте любезны, Макар Никанорович, — сказала едва слышно бледная Авдотья.
Три года назад, как только приехал вестовой и объявил, что немецкий царь на нашего войной пошёл, призвали на фронт Макара, сразу же, через месяц, двойню его, Василия, а через три месяца и Ванюшку, младшего, который успел только молодку в дом привести, тоненькую, как тростиночка, девку Парашку, вдовы Алалаехи дочку.
Алалаева, хоть и была вдовицей, да хозяйство крепкое имела, многие хотели породниться с ней, мужик-то у неё золото мыть ездил, да не вернулся так однажды.
Кто говорил, что в Китай ушёл, там вроде на китаянке женился, лавку открыл, вроде мужики, кто в Харбин ездили, видели там Илюху-то- то, говорят брови насурьмил, глаза нарисовал, бородку, на китаянский манер отрастил, сидит и сюсюкает, что твой китаец.
Да узнали его наши, мужики-то. Но, он хитро щурится и говорит одно”не знай, не знай, моя твоя не понимай”
Но Марьяна, баба-то Ильюихина, жутко пробивная была, поговаривали про неё, что она вообще купецкая дочка, убежала мол, с Илюхой, отец её проклял, благословения лишил.
Вот они дочку-то, Парашку и нажили, опять же брак -то, законный ить, в церкви они венчанные.
Пенсию небольшую вдовица получает, и статус вдовы же есть, кто их разберёт.
А кто говорил, что сгинул Илюха в тайге, вроде жилу нашёл, домой шёл, да полный пояс нёс, золотишка-то, вроде свои же и уложили, беднягу.
Правды уже никто не узнает, многие хотели поближе подобраться к вдовице-то, она же Марьяна, бабочка -то справная, видная, да и наследство Илюхино покоя не даёт да не ту-то было, всех отшила.
Много охальников пыталось залезть в дом, мол золото Ильюха напрятал, да встретила их Марьяна ружьём, а ещё работника себе завела, какой-то приблудился, немой, вроде Яшкой кличут, говорили силища немереная, в рот ей, Марьяне -то заглядывает, всё, что она не прикажет, всё делает.
Дак он пару раз, дубиной -то по спине огрел кое- кого, так и прекратили лезть до вдовицы.
А она лавку открыла вскорости, завсегда товар всякий у неё был, даже в войну и то работать не перестала, да только бабам, что остались без мужиков задарма отпускала из лавки товар, во такая она, Марьяна.
Дочка выросла, красавица, хотела было в город отправить, да у той любовь случилась, с Ванькой Малявиным, что только Марьяна не делала, и угрожала, и жалостью хотела, нет же, упёрлась девка и всё, плюнула Марьяна и дала своё согласие на венчание.
Не успели и пожить, забрали на фронт Ваню, а вскорости, сказали будто погиб Ваня.
Марьяна, хоть и нехорошо так, вроде даже обрадовалась…начала дочь домой звать, да та уперлась.
-Ты что, матушка, сама согласие дала на брак с Ваней, а теперь что? Как же я уйду, муж законный вернётся, спросит где жена, а жена у мамки под юбкой сидит?
-Что ты милая, не вернётся твой Ваня.
-Да? А с чего это ты взяла? Ваня жив, я это знаю…
-Дочка, вернись, для кого это всё я делаю?
-Не знаю, мама, вот вернётся Ваня, тогда решать будем, согласится в примаки пойти, так придём, а нет, так извини, матушка.
Так и осталась Прасковья Ильинична при свекрухе, да старшей невестке, своей сношеннице, Авдотье.
Детей у них не было, у Авдотьи с Макаром, никак не могла Авдотья выносить, поговаривают что вроде что-то старая подливала в чай снохе нежеланной.
-Чтой-то Дунька твоя, что сито, пустая, — говорила свекровь своему сыну, Макарке, — сколько не лей в него, всё ничего не удержится, совсем плохую бабу привёл, ни работать не может, ни детей носить, зато учёная, как жа.
-Да ладно вам, матушка, — говорил Макарка скрипя зубами, понял он уже свою ошибку, да деваться некуда венчанная же.
Вроде и любил он Дуняшу свою, да сердце жгли материны слова, убивали напрочь все добрые чувства. Так хотелось Макарке услышать детский смех, прямо мечтал, вот приехал он с покоса, а ему навстречу выбегает бесштанная команда, бегут, кричат, мол, папка, папка приехал. И жена — красавица, выходит хлеб у неё на рушнике, обязательно хлеб и соль, подходит к нему и говорит:
-Отведайте хлеба- соли, Макар Никанорович, не побрезгуйте…
Да всё чаще стала в мечтах Макаркинных не Дуня, а какая-то другая, неизвестная красавица.
Даже в окопе, лежит Макар Никанорович, курит самокрутку а ему всё эта картинка глаза мозолит может и выжил из-за этого, а браться сгинули.
И вот увидел Макар Парашку, Прасковью и сердце замерло… (есть продолжение)