История одной семьи(ч.4)

Утром Макар, с трещащей головой, пошел осматривать своё хозяйство.
Некогда крепкое, пошатнулось конечно за годы отсутствия мужчин.
-Тёлку надо купить, с овцами что такое, где они?
-Дак, перерезали, батюшка, две ярки остались, да барашек. Вот теперь ты дома, так разведём опеть, так ить, Макарушка?-Мать шла сбоку от сына, заглядывая ему в глаза.
-Так мать, так…
Пройдя ещё несколько кругов, всё подмечая и планируя, наметил Макар для себя работы, полный ворох.
Не отступил он и от мечты своей, сделать баню, чтобы”как в горнице”, чтобы воздух был в баньке вкусный и чистый, а не жгло горло и глаза, не першило от дыма.
Скоро подойдёт покос, огород женщины посадили, картошку, тыкву, капусту, свеклу, огурцы.
Макар понял, что Параша у них за мужика, вот бой -девка, думает Макар, эх, где же ты раньше была, любуется он молодой женщиной, которая ловко машет топором, подоткнув юбку и оголив загорелые, крепкие ножки свои, колет небольшие поленца, придерживая одной рукой, сдувает непослушные волоски со лба.
-Оставь Параша, я ить дома сейчас, иди вон, бабской какой работой займись.
-Вы, Макар Никанорович, идите, по добру, да по здорову, -ловко управляясь с топориком, говорит Параша, — я ить и промахнуться нечаянно могу.
-Да ладно тебе, Параша, — глаза Макара теплеют голос становится бархатный смотрит, что кот на сметану.
-Перестань дурить, Макарка, — втыкая топор в пенёк, говорит Прасковья, — по хорошему говорю, успокойся, а ежели мысли какие глупые лелеешь, то зря.
Запомни, Макар, даже если Ваня не вернётся, а он вернётся, я с тобой никогда не буду.
Ты мне, как брат, Макарка, стал бы ты с сестрой шашни водить, а? Молчишь? Не стыдно тебе? Ведь вам с Васей, Ваня что дитё был, а ты…
Эх ты, недаром тебя Макарка Бешеный все звали, да только ты не просто бешеный, ты ещё и без совести и стыда, тьфу на тебя.
-Да ты что, Параш…Я же это, от всей души…
-Да пошёл ты, от души, — Прасковья вся вдруг скуксилась, -ладно чужие кобели, а тут свой, казалось бы сродственник и то туда же, эх ты…
-Параш, Параша.
-Уйди, Макарка, отоварю, мало не будет, за добавкой не пойдёшь…
Вечером, сидя за столом, уже поев и попив чай Прасковья, теребя кисти цветной шали, накинутой на плечи, и смотря в стол, начала тяжёлый разговор.
-Я сказать вам хотела, я к маманьке ухожу, тяжело ей справляться одной уже стало, а я у неё единственная, так что вот…Не серчайте матушка, Дуня, да и ты Макар…Простите.
-Ой, — заплакала свекровь, закрывая рот сухоньким, коричневым кулачком, — ой, Парашенька, да нечто обидели тебя чем?
Плачет молча Дуня, катятся крупные, горькие слёзы из глаз женщины, единственная опора и оплот была у неё Дуняша и вот…
-Ты это, Параш, ежели из-за меня, дак ты это, не того, этого, как его, ну ты в общем не думай я же того…прости дурака, я не буду больше…
-Да вы что, милые мои…Вы что плачете, будто хороните, а? Я же рядом, да я..Да я, каждый день ходить буду, и вы приходите, вы что?
Вы же…вы семья моя…Мама, Дуняша, Макар…Даже кошка Муська, вы все моя семья.
Я матушке обещала, правда плохо это, негоже, мать одна пластается, нельзя так. А вы не переживайте, видеться будем, ну…
Так и ушла Прасковья, в отчий дом.
Понимала старуха, догадывалась Дуня, хоть и гнала эти мысли от себя, из-за чего Параша ушла, крутил головой Макар и ходил, будто пришибленная собака.
А через пару дней сообщил своим женщинам:
-Мать, Дуняша, я в город поеду поработаю, денег заработаю, строиться будем, да баню хочу новую, вы такой ещё не видали…
-Оёёёй, — заголосила мать, -ой, родненький, на кого ты нас покидаешь…
-Мать, ты чего? Я живой, в город говорю, на заработки поеду, на покос там отпущщают, так что, не плачь.
Дуня, к зиме вернусь, баньку, баньку новую построим, крышу, как у сватьи красным железом покроем. А хочешь, как у китайцев, ха-ха-ха, фанзу сделаем, ну…
Хорош вам, деньгу привезу, говорю.
Так и зажили, старуха, как и клялась, никогда больше на Дуню слова плохого не сказала, Параша чуть ли не каждый день в гости бегает, Макар несколько раз приезжал. Покос, как и обещал, весь дома провёл, но у них немного, быстро управились, сватье помог, и опять уехал.
Привозил подарки, матери цветной платок, Дуняше отрез ткани муслиновой, а ещё книгу какую-то, с картинками, вот понравилось -то Дуняше, странная она, жена у него.
Вроде и любит её, но как ровно чужая, учёная, не такая, как другие -то, этим -то и зацепила тогда.
Параше зеркальце подарил, вроде и балована девка, и есть всё, у маменьки-то, ни в чём не отказывала дочке, а поди — ка, такой безделице казалось бы, обрадовалась.
Раскраснелась, спасибо, мол, братка. Эээх, Парашка, Парашка, бедовая девка, по улице идёт, так даже деды, кряхтят, оглядываются.
Уезжая, Макар пригласил Дуню с матерью приехать по зиме в город, решил Макар остаться до весны поработать, а что зиму-то дома сидеть? Ну,а весной уже начнёт всё делать.
Деньги заработанные жене отдаёт, знает, она куда попало лишнюю копейку не потратит.
Хотел Макар, красоту матери с Дуней показать, как город наряжается к празднику, тройки наряженные ездят, девки с молодцами катаются, медведя цыгане водят с баранками на шее.
Пляшет мишка, разевает красную пасть, будто песни поёт, вот потеха.
-Да что ты, сынок, нет, куда уж мне…
Я по молодости-то в городе же жила, отец ваш меня оттудова и привёз, в карты, у баринка одного выиграл, сирота я была, ох-хо-хо…
А вот Дуня с Парашей, пущай съездят Параша-то хоть много раз видывала, но зато Дуне веселее будет.
Так и порешили, что съездят на рождество Дуня с Парашей в гости к Макару. У Парашиной матери квартира в городе, там и остановились, Макар с работы отпросился, погулять со своими, сказал, что жена, да сестра из деревни приехали.
Ох и повеселились, даже Дуняшей своей залюбовался Макар, щёки раскраснелись, глаза горят, губы, что вишни да и стан девичий, гибкий, как лоза, волосы из- под платка выбились… ну и баба у меня, думает, от так красавица. И прячет, прячет, отворачивает к себе, своё сокровище, прочь, от чужих жадных глаз.
Эх, дитя бы нам ещё, мечтает Макар, мальчишку, да хоть ба и девчонку, и то хорошо…
Так нагулялись, насмеялись, с горки с визгом накатались. А вечером гулять пошли, чинно и благородно. Макар своим девчатам, то по петушку на палочке купит, то по стаканчику сбитня.
Вот идут так, уже к дому сворачивать, а там цыгане собирают свой балаган, парнишка колпак с головы стягивает, и к ним смеющимся лицом поворачивается, Параша столбом встала.
-Ваня, — шепчет, — Ванечка…Дуня, Макар…это же Ваня мой, наш.
Те тоже смотрят, остолбенели, да как такое вообще возможно…А парнишка улыбнулся, посмотрел и отвернулся, а потом резко повернулся и смотрит стоит, будто припонминает что.
-Ваня, — кричит Параша, -Ванечка, — подбежала и на шее повисла. А тот стоит, улыбается растерянно и на всех оглядывается.
А потом несмело обнял Парашу, и к себе прижимает, в волосы запутывается, платок -то спал и вдыхает запах…А потом прижимает к себе и плачет стоит.
-Что Яша? Нашёл своих?- спрашивает старый цыган, а у самого слёзы на глазах.
Машет парень головой, что-то руками показывает.
Очнулись и Макар с Дунею, подбежали к тому кого цыган Яшей назвал, он и их обнял, плачет, стоят обнявшись вчетвером.
-Ванька, Ванька, Ванечка, да ты же ребёнок мой золотой, — ревёт Макар, -да как же я клял себя, что не смог тебя сберечь, Ванечка, Ванька! Права, права была Параша, Ванька…А брата, брата Васи нет..Ванечка…братик..
Плачут все вокруг, кто видит это…Плачет старый цыган, который нашёл, со своим цирком бродячим, израненного мальчишку, выходили его, да только тот говорить не может, что-то случилось, онемел, от испуга что ли.
Назвали его Яшей, да и оставили при себе, никаких бумаг при парнишке не было…Кто же знал, что он герой правда посмертно награждён, и бумага у жены есть, официальная, а вон, поди — ка, как всё обернулось.
Сколько же благодарили Макар с женщинами весёлый народец, что подобрали и не дали погибнуть мальчишке.
-Да мы малость не туда свернули, а у нас лошадь, жерёбая была, ну и приспичило её, — рассказывает, будто оправдывается, старый цыган, Рада, жена моя, -показывает он на красивую взрослую женщину, — она пошла воды к реке набрать а там…
Мы похоронили солдатиков, а один вроде дышит, Рада и взяла его вот…выходила, Яшей назвали. Не помнил он ничего…А вот смотри, привел нас Господь…
Не благодарите, мы все люди, мы все под одним богом ходим, мы верим в Христа и Святую Троицу…
Мать чуть с ума не сошла, вроде и подготовили её, не с бухты — барахты, а всё равно упала, как Ваню увидела. Три дня в горячке лежала.
Параша Ваню к матери забрала, он, как потерянный ходил, а той хоть разорвись, мать приболела, да и за Ваней погляд нужен, он видимо не всё вспомнил.
Выйдет на улицу, стоит и вдаль смотрит, ровно не в себе.
А может и был не в себе, стоит и улыбается. Всё на Парашу свою смотрит, она бегает, что-то делает, он смотрит улыбается, только жена к калитке он бледнеет, соскакиват, я мол, с тобой…
Каждый день ходили к матери с Дуней, Макар уехал дальше работать. Потом осмелел Ваня, стал сам к матушке ходить, придёт постучит, смотрите, я пришёл, и тихонечко так, то дров натаскает, то водицы, и всё вглядывается, вглядывается в мать-то.
-Что, Ванюша, что сыночек? Не узнал?
Улыбается, берёт материну руку и к сердцу прикладывает себе, потом ко лбу, поцелует и опять к сердцу.
А к весне, к весне Ваня заговорил.
Шёл к матери тихонечко, и увидел собаку большую, гналась та за котёнком маленьким, отбил его, за пазухой в дом родной принёс, зашёл, улыбается растерянно.
-Ду-ня…ма-ма, это кот вам. Ва-ня при-нёс.
-Ванюшка, — всплеснула Дуня,- Ванечка, заговорил родненький.
Мать плачет, по головке гладит. А тот сидит радуется, будто дитя малое.
Доктор, что Ваню в городе смотрел, сказал, что видно не отойдёт парень, заговорить может и заговорит, а вот головой повредился, как дитя стал, навряд ли отойдёт, так до старости и будет.
Закусила губу, Параша, не верю, вылечу Ванюшу, вылечу и всё.
Как не верила, что он сгинул, так и сейчас не верю, тоже казёная бумага была…