Янек был баянист, как говорится, от бога.
Тётя Шура, мама Янека, прижила его от пленного чеха, с самым что ни на есть распространённым для русских именем, Иван.
Это Иван назвал сына Яном, Янеком. Так и появился, в руской послевоенной глубинке мальчик, Ян Иванович Голубев…
Отец Янека скончался от туберкулёза, мать работала в колхозе, доила коров, за маленьким, худеньким, но юрким Янеком, присматривала соседка, столетняя бабка Клава, за которой самой присмотр был необходим.
Не усмотрела бабка за пацаном, провалился он в старый колодец, что стоял без воды уже сто лет, обсыпавшийся во внутрь, со старыми сгнившими палками…
Долго лечила Шура своего Янека…Очень долго…Не хотели срастаться правильно косточки у слабенького, послевоенного ребёночка.
-Эххх, плохое семя, порченое, — судачили бабы у колодца, -а где их мужиков — то взять, все искалеченые этой вой ной проклятущей…
Но, Янек выжил.
Выжил.
Только ноги его, с не правильно сросшимися костями, плохо держали мальчонку, а позвоночник скривился и к годам пятнадцати вырос горбик. Не горб, нет, горбик.
Личико было у Янека ангельское, с таких иконописцы портреты пишут…
Бегать он не мог, поэтому рано приучился к чтению. Однажды, попался на глаза мальчонке самоучитель игры на баяне, на каком- то не известном, но похожем местами на русский, языке. Парнишка упорно разбирал и через время уже сносно читал на белорусском, откуда он взялся этот самоучитель, в глуши, в деревне, никто сказать не мог.
Только загорелся Янек, хочу мол, мамка, на баяне играть.
А где же его взять, то? Баян. Он поди стоит денег, а где их взять,- так думала Шура, ломала голову, как порадовать своего сыночка.
В колхозе, в те годы трудились за палочки, трудодни.
И вот, то ли на счастье Янека, то ли сжалился над мальчонкой кто — то там на верху, привезли в деревню, в клуб, различные инструменты музыкальные, чтобы значит сельский народ, приучался к культуре. И был там новенький, блестящий клавишами…баян.
Сразу вспомнили про Шуриного пацанёнка, приковылял он кое- как до клуба, благо, что жили с матерью они не далеко…
Долго ходил Янек кругами вокруг да около инструмента, тяжеловатый он для искалеченного подростка оказался, но ничего, приспособились ставить ему на колени, а он уже учился, смотря в тот самый самоучитель, написанный на белорусском языке…
Так и стал Янек баянистом, ни один концерт, ни одна гулянка не обходились без Янека- баяниста. Ах, как мальчонка играл…
Привезли ему из района сборник рекомендуемых произведений, и каждый выходной, то тут, то там слышалось, то Славянка, то Дунайские волны, а потом и до классиков добрался.
Любую мелодию на слух подберёт.
Стал добытчиком Янек, кто холодца даст, да квасу, кто сала кусок, кто картошки насыплет, молочка, творога, сметанки…
Так и жили с мамой Шурой. Мальчонка очень жадный до обучения был, все имеющиеся книги перечитал. К нему даже из района приезжали, приглашали уехать, учится, но как он бросит маму, мама стала сдавать…
Янека поставили заведовать библиотекой, потом сделали худруком в клубе, какие же концерты проходили в сельском клубе, под руководством Янека, разные сценки, пьесы даже ставили.
Молодые бабы и мужики, бежали после тяжёлой работы на репетиции в клуб. Сколотил Янек хор, даже старые бабки попросились петь…
Всё было хорошо у Янека, да одно тяготило сильно постаревшую Шуру, не станет её, кто будет присматривать за её Янеком? Кто будет стирать, есть варить, убирать хату…
Сосватала Шура Янеку Катю, девушку работящую, здоровую, как каланча, рябоватую и, как считали деревенские, немного глупую.
Все восприняли это, как должное, родители дали за Катей хорошее приданное, корову стельную, штук пяток гусей, десяток курей и несколько отрезов материала…А так же перины и подушки с одеялами.
Всё перемыла, всё выбелила, привела в божий вид хатку молодка, пошила себе и свекрови платьев из приданного, а Янеку своему ненаглядному рубашек..
Мастерица Катя оказалась, расцвела, замужем- то, и рябь с лица стала уходить…И Янек, Янек округлился, возмужал, и буд- то ноги передвигать получше стал, он с палочкой ходил.
Шура радовалась тому, как она удачно пристроила своего ненаглядного Янека, и втайне, почти не надеясь, мечтала о внуках, маленьких тёплых комочках…
К Покрову Катя родила девчонку, толстенькую, всю в складочках, пахнущую молочком, с личиком похожим на ангела…Назвали девчонку Надюшкой, Надеждой значит…
Понянчилась Шура, успела налюбоваться на внученьку- красавицу, а вот мальчонку, Александра, уже не застал, упокоилась с миром.
Так и жили супруги Голубевы.
Катерина ещё двоих родила, мальчонку Ивана, да девочку Клавдию.
Только стали замечать деревенские, что вроде стала Катерина ревновать Янека. Подсмеивались над ней, мол, кому он нужен, калич ведь, вон молодое поколение выросло, мужиков полно.
А она…девочек молоденьких, что понаехали по комсомольским путёвкам, учителями, врачами, библиотекарями, ревнует к своему…Лицом — то он вышел, да…Да только с лица воды не пить, еле ноги передвигает, так судачили местные…да ещё и горб этот…
Да только Катя знай своё, следит за своим Янеком, всем на смех, да удивление.
А однажды скандал причинился, на утро, вся деревня гудела, застала Катерина своего Янека, с библиотекаршей, Людмилой, в самом неприглядном виде, так сказать…вот тебе и хворый, вот и ноги еле передвигает…вот и горб не помешал.
А потом одна молодая доярочка, что слишком рьяно бегала на репетиции в клуб, родила девку, ну вылитая Надя Голубева, вылитая…Её так и звали потом всегда деревенские, Чешка.
Вот тебе и Янек-баянист, вот тебе и немощный, не зря, не зря Катерина — то…а они смеялись.
А Янек? А что Янек, он не бросал своих детей, всем помогал, всех на ноги ставил…И между собой дружить приучил, дети мол, ни причём…колли родители такие, страстные, мол.
Давно уже нет ни Янека- баяниста, ни Кати Голубевых.
Уже дети их и его Янека, стали бабушками и дедушками, а память об этих замечательных людях жива.
Внук Яна Ивановича, тоже Ян, тоже Иванович, отыскал своих родственников заграничных, по единственной уцелевшей и бережно хранимой фотографии, опознали те родственники, своего Ивана, которого считали без вести пропавшим на этой проклятой вой не… Приезжали, перезнакомились все, все на одной лицо, вот тебе и плохое семя…
